Из книги «БАЙКИ О «СКОРОЙ».

0

МАРК КАГАНЦОВ
МARK KAGANTSOV
Занят делом я весьма почетным
Посреди Гоморры и Содома.
Я врачом работаю по четным,
По нечетным отсыпаюсь дома.
Я – между Содомом и Гоморрой.
Я врачом работаю на «скорой».
Марк Каганцов «Кошмарики»
* * *
Единственное спасение для врача «скорой» – это неистребимое ничем чувство юмора, философский взгляд на проблемы жизни и смерти, человеческого бытия. Смех – лучшее лекарство от стресса. У каждого врача «скорой» поэтому – собственная коллекция всевозможных – веселых и не очень — «баек».

 
«С папой Римским»
Одно время (еще при «совке») работал на воркутинской «скорой» доктор Матыцкий (давненько уже из Воркуты уехал), жена у него стоматологом была и с моей «половиной» дружила. Так вот, повадились наши женщины по субботам в баню ходить. В очередную моя Ирина, та самая стоматологиня, еще одна их подруга, наш доктор и его друг снова в баньку отвалили. А после отправились домой к Володе. Позвали и меня. Пришел я. Вижу: хорошо сидят — за холодной водочкой под соленые огурчики, буженинку да домашние пельмени. Три, выходит, дамы, мой друг Володя и незнакомый мне мужчина — Володькин сосед. Я тоже присел. Вдруг — звонок. Володя подходить к телефону категорически не советует, поскольку выпили, поскольку это наверняка что-то по линии «санавиации»… Но моя Ира возражает: а вдруг дети… Берет трубку. Там действительно какая-то девочка спрашивает папу. «Какого папу?», — переспрашивает Ирина. «Римского», — отвечает ребенок. Мы все – в недоумении: шутка такая, что ли? Но тут поднимается тот самый, незнакомый мне молодой человек и говорит: «Это меня». Оказалось, что у Володькиного соседа и приятеля фамилия такая была – Римский. Вот так я пил водку с «папой Римским». Несколько лет спустя, после развала нерушимого Союза встретил я Володю Римского.
Стал он, правда, не «папой Римским», а лишь «отцом Владимиром» — православным священником.

 
«Санавиация»
Эта история тоже еще при советской власти приключилась, когда, как известно, никакого секса у нас в России еще не было…
В Воркуте, всем известно, как? Три дня тепло – и мигом, за одну только ночь, все деревья уже зеленые стоят. В один из таких «трех дней» (все вокруг зеленое, жара за 30, а на козырьке «скорой» — шапка снега) поступает нам вызов на Кару (поселок такой на побережье Ледовитого океана) – ребенок в тяжелом состоянии. Звонят мне домой. Я человек практичный и реально отдаю себе отчет, что наше трехдневное лето туда, скорее всего, еще не дошло. И одеваюсь соответственно.
В помощь мне дают фельдшера (женщина эта до сих пор у нас на «скорой» работает, ей уже под 50, а в ту пору это была совсем молодая и очень красивая девочка Таня, которой когда-то я даже посвятил свое двустишие: «Не зря поют советские танкисты: броня крепка и Таньки наши быстры»). Дама эта (прекрасный работник, грамотный специалист) и сейчас отличается крайне упрямым характером, а в 25 убедить ее в чем-то было вообще невозможно. Так вот, Таня наша в это время загорала на крылечке «Скорой помощи». И был на ней коротенький халатик да тапочки-вьетнамки: подошва и два тоненьких ремешочка. Я ее пытаюсь убедить: «Таня, мы летим в Кару. Это побережье Ледовитого океана. Надо бы еще хоть что-то на себя надеть»… Но и на этот раз убедить ее мне не удается.
Летим. Прилетаем в Кару. Прилет вертолета для местных жителей – событие огромной важности: вертолетчиков встречает весь поселок – взрослые, дети, собаки… Все живое, в общем. Высаживают нас прямо в сугроб. Сверху идет мокрый снег. Вертолет крутит винтами, создавая страшный ветер. И вот наша Таня начинает ловить этот свой халатик где-то выше своей головы. Под халатиком этим — тонюсенькие гипюровые плавочки и больше ничего. У всех аборигенов реакция самая естественная: раскрытые рты. Вертолетчикам тоже весело и любопытно, и вместо того, чтобы выключить, наконец, этот винт, они ветра еще «поддают». Закончилось все, в общем, благополучно. Первую медицинскую помощь ребенку мы оказали и в Воркуту с собой увезли.
Через неделю уже к другому ребенку я полетел с другой девушкой, тоже, кстати, Таней, но уже другой. И опять весь поселок столпился у вертолета – в ожидании повторения спектакля, надо полагать. Но спектакля не получилось. Там уже тоже все зазеленело и было за +20.

 
«Счастливый»
Считается, что пьяницы очень живучие. Как врач, подтверждаю: это действительно так, ведь алкоголь – это мощнейшее противошоковое средство.
Был в моей практике удивительный случай. Не будь герой этой истории пьяным, она бы с ним точно не случилась, но будь он при этом трезвым, наверняка бы погиб…
Итак, на «скорую» поступает вызов: человек попал под поезд. Приезжаем. Сидит этот человек на рельсах, ноги за 100 метров от него валяются, из кармана торчит бутылка «Гуцульской», а сам он во все горло распевает украинскую какую-то песню, веселый-веселый такой. А ноги ему под самую, считай, завязку отрезало: до верхней трети бедра. Мороз на улице 42 градуса. Кровотечения почти нет. Но все равно одежда «переезженного» кровью пропиталась и к рельсам основательно мужика «припаяла». Для того, чтобы его от них отделить, пришлось достать ломик, а где-то и ножом поработать… Причем никто этого еще и делать не хотел: страшно всем, боятся. Еле-еле наш Володя Иванов от этих рельс его все-таки «отковырял». Тоже очень веселый был фельдшер. Несем мы его в машину, а Володька наш ему и говорит: «А знаешь, ты ведь самый счастливый мужик на земле!». «Почему?», — удивляется бедолага. «Ну, как же, — растолковывает ему наш фельдшер-весельчак. — У тебя ж «хозяйство» длиннее ног!». Безногий в ответ: «Точно! Ха-ха…»
На следующий день, окончательно протрезвев и придя в себя, мужик был в шоке.

 
«Водка… для вашего мальчика»
Или вот еще — классический случай. Зима. Разгар простудных заболеваний. Все врачи до предела измотаны. Не знаю уже, какой это был по счету за дежурство вызов. Короче, под утро приезжаю к маленькому ребенку. У малыша высокая температура и мне нужно побыстрее ее сбить. Проще всего это сделать, просто обтерев больного спиртом. «Водка в доме есть?» — спрашиваю маму. Что-то при этом ей объяснять, рассказывать… На это у меня уже просто не было сил. Женщина оскорбленно поджимает губы: «Есть», — отвечает. «Ну, так несите!», — тороплю я ее. Она уходит и вскоре возвращается с подносом. На нем — хрустальная рюмочка с водкой и крошечный такой бутербродик. «Больше нет», — извиняется, объясняется дама. И смотрит на меня так осуждающе. «Да не мне это, — удивляюсь в свою очередь я. — Вашему ребенку». «Ребенку?!»… Глаза у нее становятся просто огромными… И только тут я начинаю, наконец, понимать, как же в этот момент я выгляжу, если она мне, как последнему алкашу, рюмку эту притащила: уже и щетина вовсю пробилась, и халат не первой свежести. А водки, чтоб растереть ее малыша, к счастью, хватило.

 
Скрытые возможности
Мне ведь не раз приходилось удирать от ножа, топора, двустволки, находившихся в руках больных в психозе.
Вот такой случай.
Звонит женщина: «У мужа психоз. Он агрессивен». Для «усиления» нам дают милиционера – «метр с кепкой». Поднимаемся втроем на пятый этаж, звоним в дверь. Дверь резко распахивается, выскакивает здоровенный амбал с топором в руках. Никогда не думал, что умею так быстро бегать. Нас словно ветром сдуло, словно дерьмо в унитазе смыло… Через секунду все трое стоим на крыльце, тяжело дыша. Вызываем подмогу. Семь человек скручивало того мужика, еле управились. А как надели на него наручники, он тот час успокоился. Фельдшерице моей комплименты стал говорить, о встрече договариваться.

 
«ДАЛ ДУБА»
Ситуация «медицинского футбола». Больной после длительного запоя. Его ни одна больница не хочет принимать, отфутболивают. А он уже и ходить сам не может, приходится бригаде «скорой» таскать его на носилках. Из горбольницы направляют в наркологию, те направляют его назад в горбольницу из-за тяжести состоянияния, тогда горбольница посылает его на консультацию к инфекционисту, поскольку у него были рвота и понос, мол, если они не примут, тогда вернете к нам, так уж и быть – возьмем. Бригада уже устала заносить и выносить больного.
Подъезжают к приемному покою инфекции. На улице мороз за 40. Врач идет в приемный покой договариваться с дежурным инфекционистом, чтоб тот посмотрел больного прямо в салоне машины, оставив фельдшера присматривать за больным, и, как кажется фельдшеру, долго не приходит.
Фельдшеру надоело ждать, он замерз. Фельдшер вваливается в приемный покой и заявляет: «Дуба дал!». У врача «скорой» опускаются руки: «Ну вот – докатали больного!».
Фельдшер, сообразив, что его не так поняли, спешит исправить положение: «Да нет, это не больной, это я дуба дал, околел – морозяка ведь! А больной – ничего, дышит пока!»

 
«ОГРАБИЛИ»
Зима. В три часа ночи на «скорую» прибегает продрогший полуголый мужик с «фонарем» под глазом. Говорит, что его избили и ограбили. Ограбили его как-то странно. На нем рубашка с галстуком, носки. Верхней одежды, брюк, обуви, шапки — нет. Но на руке золотой перстень-печатка и золотые часы. Ограбили!

 
«ХОЧУ БЫТЬ ПАПОЙ»
Лето. Вызов в детский сад на поселок Монтажный. У мальчика трех с половиной лет явные признаки тяжелого отравления. Многократная рвота, стула не было. Он в сознании, контактен, но очень вял, не стоит на ногах. Зрачки широкие, кожа бледная, обильный холодный пот, синева губ и ногтей. Живот мягкий, безболезненный. Сердцебиение редкое, на ЭКГ — атриовентрикулярная блокада первой степени. Все остальные дети здоровы. Чем отравился? Употребление таблеток категорически отрицает. Рассказал, что во время прогулки ел какую-то «травку», растущую во дворе садика. Промываем желудок зондом, ставим капельницу, предварительно шинировав ручку, чтоб ребенок случайно не нарушил связь с веной, вводим атропин, гормоны.
Малышу явно полегчало. Можно ехать в больницу. Наша машина ему нравится. Он сидит в салоне у меня на коленях и мы с ним беседуем.
— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
— Папой! – уверенно говорит малец.

 
«ПАРАШЮТИСТ»
Кататравма – это травма в результате падения с высоты. На скорой помощи таких пострадавших называют «парашютистами», в смысле – парашют не раскрылся, в дни таких происшествий шутят о «летной погоде» — такой вот черный юмор. Заканчиваются такие полеты, как правило, плачевно, нередко — летально в прямом и переносном смысле, но бывают счастливые исключения.
Девятого июня 2004-го года мальчик двух лет и десяти месяцев от роду выпал из окна пятого этажа, упал в снежный сугроб и отделался всего лишь несколькими царапинами – просто чудо!
Он — средний ребенок в социально неблагополучной семье. Родители пьют. Дети предоставлены сами себе, голодные, грязные. Но и им, выходит, порой счастье выпадает.

 
«КУСОК МЯСА»
Во время прохождения курсов повышения квалификации в Ленинграде, я был свидетелем такого случая. Бригадой «скорой помощи» в больницу доставлена без сознания в тяжелом состоянии женщина, пострадавшая в автодорожном происшествии, с множественными повреждениями. В промежности у нее был обнаружен кусок мяса, который никуда не укладывался. Врачи ломали головы, к какой части тела он принадлежит. Недоразумение выяснилось, когда в вещах пострадавшей был обнаружен пропуск на мясокомбинат.

 
«ЗМЕИ»
Затяжные новогодние праздники. Рассказывает один из фельдшеров.
Поехал я на вызов «странно себя ведет». В квартире двое мужиков с характерной внешностью – «бутылки на мордах нарисованы», говорят, что «квасили» больше двух недель, но уже 3 дня не пьют. Тот, к кому вызвали, жалуется, что у него изо рта все время змеи ползут, душат, не дают дышать, только одну вытащит и бросит, а она сразу уползет, а изо рта уже новая лезет.
Ясное дело – алкогольный галлюциноз!
— Собирайся, — говорю я ему, — в больницу поедем.
Он согласен. Второй мужик держит в руке маленький топорик и говорит мне:
— А одну змею я изловил и порубил на мелкие кусочки!
— Ты топорик-то положи, положи. Ты тоже с нами поедешь. Там врачу все и расскажешь.
Так я сразу двоих в наркологию привез.

 
«ПОВЕЗЛО»
Везла однажды одна наша фельдшерица пьяного с нетяжелой травмой в травмпункт. Пострадавшего с сопровождающими в салон усадила, а сама в кабину села. Едут. По дороге начал пьяный «выступать», буянить. Фельдшерица попросила остановить машину, в салон перебралась, чтоб его утихомирить. Едут дальше. На перекрестке «скорая» сталкивается с КАМАЗом. У «скорой» сильно кабину помяло, как раз то место, где прежде фельдшерица сидела. Получила фельдшерица при столкновении сотрясение головного мозга, даже в больнице полежать пришлось, но ведь жива осталась, вскоре уже на работу вышла, а не пересядь она в салон? – страшно подумать! Видно, ангел-хранитель о ней позаботился. Повезло!

 
«СНАЙПЕР»
В приемном покое городской больницы скорой помощи поступающим больным, если они в состоянии передвигаться самостоятельно, медсестры обычно предлагают:
— Пройдите в соседнюю комнату, помочитесь в пробирку. Пробирка стоит в банке на шкафу.
Один поступающий больной отреагировал так:
— Что я – снайпер!
«УЗИ»
Вначале гинекологическое УЗИ (ультразвуковое исследование) проводили так же, как и УЗИ других органов брюшной полости – через переднюю брюшную стенку, но с одной особенностью – при наполненном мочевом пузыре, для чего заставляли женщин выпить перед исследованием 3 литра воды. Дожидаться своей очереди на исследование с переполненным мочевым пузырем, а потом еще терпеть во время исследования, как на него надавливают головкой прибора, было не слишком приятно.
Потом была освоена менее мучительная методика, надобность пить воду перед которой отпала. При этом головку прибора, напоминающую половой член или микрофон – кому что вспомнится, помещают во влагалище. В целях гигиены на нее надевают презерватив, для надежности – даже два. Поэтому женщин, приходящих на УЗИ, заранее предупреждают, что на исследование нужно явиться с презервативами.
Одна наша фельдшерица рассказывала. Гинеколог назначил ей УЗИ. Она купила презервативы, благо они теперь – не дефицит, положила их в кошелек и на время как бы забыла о них, потому что идти на УЗИ предстояло через несколько дней.
Дома муж попросил у нее на что-то мелких денег.
— Возьми сам в моем кошельке, — беспечно ответила она мужу. Муж полез в кошелек и обнаружил там презервативы. А в своей супружеской жизни они этим видом контрацепции не пользовались.
— Анна, что это значит? – спросил муж, побледнев.
— Это для УЗИ, — ответила она.
— Анна, мы с тобой прожили много лет. Зачем ты меня обманываешь? Скажи мне правду. Мне ведь тоже делали УЗИ. Никакие презервативы для этого не нужны.
— Мужчинам не нужны, а женщинам нужны. Женщинам УЗИ делают с презервативами!
Муж не поверил. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы не забежала соседка попросить соли, подтвердившая, что ей на УЗИ «врач пихал внутрь штуковину в презервативе», а потом пришедшая в гости родственница не рассказала ту же историю. Хотя у мужа еще долго оставались сомнения на счет хитрой бабьей солидарности.

 

 

«РЫЖКОВСКАЯ ПУРГА»
В Воркуте, как правило, во время сильной пурги мороз ослабевает, а во время сильных морозов не бывает сильного ветра. Лишь очень редко, не чаще одного-двух раз в год, да и то не каждый год, бывают пурги 40 на 40, то есть 40 градусов мороза со скоростью ветра 40 метров в секунду. Тогда действительно творится страшное. Одна из таких страшных пург надолго запомнилась жителям Воркуты под названием «Рыжковской».
В начале февраля 1990 года прилетел в Воркуту из Москвы глава тогдашнего правительства Николай Иванович Рыжков.
Вечером мне звонит старший врач Светлана Сергеевна Мураховская:
— Вы можете завтра прийти на работу на полтора часа раньше?
— Без проблем. А что случилось?
— Рыжкова в 8 часов утра повезут на шахту Заполярную. У него есть личный врач, но начальство считает, что в эскорте должна быть и бригада интенсивной терапии «скорой помощи».
Через полчаса перезванивает:
— Раньше приходить не нужно. У КГБ уже утверждены списки. Они ничего не хотят менять. Поедет ночная смена. Приходите вовремя. Одевайтесь потеплее – штаб гражданской обороны дает штормовое предупреждение. Поедете менять ночную смену.
Прихожу на работу, как обычно, к девяти. Эскорт с Рыжковым, а с ним и наша БИТ (врач Людмила Васильевна Родионова и фельдшер Елена Шевелева), не смотря на штормовое предупреждение, уехали на шахту Заполярную.
Уже прилично мело, а в город тем временем со всех поселков ехало партийное и хозяйственное начальство всех рангов на Партхозактив – общее собрание, которое должно было состояться по возвращению Рыжкова с шахты.
На старенькой резервной машине без рации и медицинской сумки я со своим фельдшером Галей Ульченко поехали менять ночную смену, то есть Родионову с Шевелевой. Пурга с морозом бушевала во всю. На кольце (кольцом в Воркуте называют кольцевую дорогу, связывающую город с поселками, движение по ней по часовой стрелке – Западное кольцо, против – Северное) наша машина заглохла. Завести ее не удалось. Видимость – ноль. От мороза стекла быстро затянуло узором. В щели между дверцами машины в кабину летел снег. Наш водитель Маша Бараниченко – баптистка, сидела молча, шевеля губами.
— Надо что-то делать, — сказал я, — иначе погибнем.
— Молитесь, — ответила Маша, — Бог спасет!
И уже вслух заголосила молитву.
Невеселые мысли лезли мне в голову. Так нелепо погибать молодым, ладно бы еще кого-то спасая, а то просто ни за что – ни про что. Что будет делать моя жена, — думал я, коченея, — работающая машинисткой в институте ПечорНИИпроект за символическую зарплату, с тремя нашими сорванцами, если меня не станет, как она будет поднимать детей? А тем временем у меня на коленях уже образовался маленький сугробчик из налетевшего снега.
Только через 6 часов до нас добрался муж моей фельдшерицы водитель «скорой» Лёня Ульченко. Маша Бараниченко сказала, что он нам послан Богом. Ну, Бог с ней, с Машей. Сейчас Ульченки перебрались на постоянное место жительство в Германию, Галя – немка, и к каждому празднику присылают на «скорую» красочные поздравительные открытки.
Еще 3 часа понадобилось Лёне, чтоб дотащить нас до Воргашорской подстанции. Из кабины я не вышел, а выпал – не гнулись руки и ноги. На подстанции нам дали выпить по 30 грамм спирта, напоили сладким горячим чаем. Через 2 часа мы уже ходили на вызова в близлежащие дома, помогая воргашорцам. Утром мы разбрелись гостить к своим воргашорским знакомым. А у меня дома в городе во время пурги гостили знакомые моих поселковых знакомых, не сумевшие добраться к себе домой после Партхозактива.
Двое суток бушевала пурга. Несколько человек во время нее погибло. Рыжкова со свитой вывезли тогда вездеходом, бросив остальных на кольце. Только к концу дня нашу ночную бригаду доставили на подстанцию Заполярную, а по окончанию пурги – в город. Я отделался, как говорится, малой кровью – отморозил лоб, нос, щеки. Все дамы, участвовавшие в этой эпопее, заработали аднексит – воспаление придатков, мочиться ведь приходилось за машиной на морозе на ветру. Позднее нам выдали грамоты с формулировкой похожей на ту, с какой дают орден «Красной звезды» посмертно, — «за мужество и самоотверженность, грамотные действия, проявленные при выполнении служебного долга в борьбе со стихийным бедствием, обрушившимся на Заполярный город Воркуту в феврале 1990 года». Денежной премии, однако, за это не дали.
Рыжков, вернувшись в Москву, прислал в Воркуту огромное количество снегоочистительной техники, и БИТ сутками дежурила в аэропорту при аварийных посадках тяжелых транспортных самолетов, везущих эту технику, на прием которых наша взлетно-посадочная полоса не была рассчитана. А по Воркуте долго гуляла частушка:
Прибыл в Воркуту Рыжков
С чемоданом кожаным,
А обратно улетел
С чем-то отмороженным.
«ДОНОР»
Не знаю точно в каком году Воркутинская «скорая» была радиофицирована и кто из главных врачей – Нинбург или Варшавский придумал ее позывной, на мой взгляд, очень поэтичный и точно отражающий ее суть – «Донор», то есть Дающий.

Иллюстрация: pochemu4ka.ru

Поделиться.

Об авторе

Марк Каганцов

Старейший член Воркутинского литературного объединения. Член Союза писателей Израиля. Участник 23-х литературных сборников и альманахов, 6 персональных книг, имеет сотни публикаций в газетах и журналах России и СНГ, международных сайтах.

Прокомментировать

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.