Остров дьявола

0

МОЯ КЛИЕНТУРА

Развожу инвалидные кресла.
У супруги аж руки дрожат.
Под стеклом – франтоватый как Тесла,
Лев Борисыч лет сорок назад.

Ни к чему, говорю, беспокойство:
Рычажок потянул – и вперед,
Это очень простое устройство
И немного энергии жрет.

А что там, в Академии, склоки,
На откатах жиреют жлобы –
Так ей-богу ж мы не одиноки
В вопиющих извивах судьбы!

Вон, Вавилова нафиг сгноили –
А генетика все ж на века!
И последней гэбэшной горилле
Нынче сделают тест ДНК.

Не грустите и вы, Лев Борисыч,
Выбирайтесь-ка чаще во двор:
В Новой Англии птиц сотни тысяч –
Все спешат на вселенский собор.

Я бы выпил еще, чай хороший –
Да час пик на носу, миль пардон…
Мне от вас к чернокожей наркоше:
Поменять кислородный баллон.

 

ЖЕНА КОМАНДИРА

У Куны Анатольевны артрит –
Цигейка, валенки в разгар июня,
Старушка горбоносая шустрит,
Сощурясь как лапландская колдунья.
«Еще ломоть сметанника?» – «Я сам».
К экзотике тянусь, дитя хрущобы:
Ладонь моя прилипла к изразцам,
«Заслонка», «вьюшка» бормочу для пробы.
Чистюля – нет претензий у придир,
Рушник белеет, лютиком разоткан.
А стал бы партизанский командир
Спасать ее, не будь она красотка?..
Окститесь, господа, довольно лгать!
Не раз от полицаев свинорылых
С дочуркой-полукровкой через гать
Сигала, и молиться-то не в силах…
Зато теперь мы с Валиком вдвоем
В резной беседке мастерим кораблик,
Пока скворец гусарствует: «споем?»
И зарится на завязь райских яблок.
И мама с сослуживицей своей,
Чероноволосой тетею Оксаной,
Хохочет, и хозяева гостей
Рябиновкою потчуют духмяной.
Всех басом развлекает за столом
Высокий украинец дядя Коля:
Об «Оргтехстрое» треплется родном,
О том, о сем, но больше о футболе…
Эх, Вальку жаль! На флоте он, орел,
Понаторел, обзаведясь чуприной,
Зачем-то в дальнобойщики пошел,
Простыл и помер с этой медициной.
Хоть Куна Анатольевна – она
Уж не узнала о потере внука:
В могилу навсегда унесена
Та выживанья древняя наука.

 

ВИДЕНИЕ

По граненой пустоши Манхэттена
Брел я, безутешный и больной,
Сетуя, что смята, оклеветана
Жизнь моя, и пропасть подо мной…
Вдруг над Риверсайд взметнулся Сметана,
Колыхнул магической волной!

Это было проблеском отчаянья,
Ясного как роща в сентябре:
Авель сей же миг очнулся в Каине,
Ветвь оливы треснула в костре,
На далекой йеменской окраине
Всхлипнула красавица в чадре.

Гимн «Атиква», наше дело правое,
Встраиваясь в дивный звукоряд,
Заструился непокорной Влтавою –
От Градчан и дальше, в Вышеград;
Я почуял как в созвездьях плаваю,
Вековой отверженности рад.

«СЕФЕР ЙЕЦИРА»

Запад и восток  запечатаны Тобою,

Высь и глубина.

Как же нам взойти той курящейся тропою

С чашею вина –

Слов не расплескав и безумья не изведав,

Утаив следы?

Нега от огня, а прохлада от рассветов,

Ветер от воды…

Кто б там ни залег, колыхаясь надо всеми –

Беркут или сом, –

Видно неспроста проворачивалось время

Зрячим колесом.

Тридцатью двумя чудотворными путями

Мудрости Твоей

Шествовали мы зачарованно и сами

Делались мудрей.

В жизни две зари равноценные, и обе –

Завтра как вчера.

Выдай нам чертеж совпадений и подобий,

«Сефер Йецира»!

Звезды расшифруй, сохрани от равнодушья

Эти облака!

Будет нам юдоль, будет хижина пастушья,

Наигрыш рожка;

Будет сон-трава, златорунная отара,

Теплая доха…

Вера от любви. Одиночество от дара.

Горечь от стиха.

ГРЕХИ ЮНОСТИ

Прозябал я в городе невзрачном,
Склонен к отношениям внебрачным,
А душа просилась на простор;
Тадж-Махалом грезил, Трафальгаром,
Улицы дышали перегаром,
Забивал «козла» постылый двор.

Отлежав два месяца в психушке
И сказав «адью» своей подружке,
Я рванул униформистом в цирк:
Вот тогда и встретилась мне Рита,
Кодами сонатными увита,
Только глянул – и как спичкой чирк!

Локоны ее струились рыже:
Мне казалось – мы уже в Париже,
Или это Иерусалим?..
В Гнесинке училась на заочном,
Веяло цветаевским, порочным
Самоистреблением святым.

Муж ее, зачитываясь Кантом,
Бледен был подобно всем вагантам,
Раз явился – с дочкой погулять:
Я сижу в его любимом кресле,
Диск верчу с его любимым Пресли,
Разорил гнездо коварный тать!

Впрочем, он и так с военкоматом
Разбирался – одинокий атом
Местечковой муторной среды;
И супруга, не простив шлимазла,
Во все тяжкие пустилась назло:
Просто так, в отместку, от балды…

Б-же, как меня она ласкала!
Лампочки сгорали от накала:
Как тут оставаться начеку?
А пройдет вечерняя поверка –
Извлекает Шенберга из Берга
Композитор в танковом полку…

Жизнь моя сплошное неустройство:
Показное вроде бы геройство –
Ан и впрямь кидаюсь я на дзот.
Рита, Рита! Дерзостью столичной
Заразился баловень тепличный,
До сих пор химера сердце жжет.

Адрес по Садовой-Триумфальной,
Где грустил Тарковский гениальный,
От тебя впервые я узнал;
А что сам не смог себе помочь я
И купчихами растерзан в клочья –
Чур не плакаться, провинциал!

Ты, на рынке Маханэ-Йегуда
Покупая зелень, ждешь ли чуда?
А у нас и звездный небосклон
Зажигается по расписанью –
И спросонок я оттарабаню
Самый строгий нравственный закон.

ЗЛОПЫХАТЕЛЯМ

Не обрыдло вам зудеть будто мы
Одичали и ни в чем не сечем,
Из приборов признаем лишь ломы,
Не заманишь нас в музей калачом?
Дескать любим мы петлять по прямой,
А кто рыпнется – тому не нальют,
И название Великий Немой –
Это в сущности про тутошний люд?..
Не из зависти ли та клевета
На зашикавших Растрелли горилл?
Не из наших ли берез Левитан
В резервации шедевры творил?!
Али Нобеля не брал плагиат,
Вместо музыки у нас не сумбур?
Оттого и не пройдет гей-парад,
Что не там у нас разлился Амур…
От кнута узнав команду «ложись»,
Мы единственные смеем не сметь
И на окрик: кошелек или жизнь? –
Православие, вопим, иль смерть!
Зубоскаль же, франкофон-англоман:
Нам, бывалым, и в пургу хоть бы хны!
Мы радеем за бездонный карман
Властелина необъятной страны.
Ибо внутренне народ наш богат
И безбедно забивает козла –
Экспортируя с лихвой трупный яд
Разложившейся Империи Зла!..

ЭКСКУРСОВОД

Притерпевшийся к коллизиям,

Изнывая от обид,

Угодил ты не в Элизиум

И не в сумрачный Аид:

Оказался на чужбине ты,

В том расчетливом краю,

Где страдания не приняты,

Всем начхать на боль твою;

Словно не было ни Киева,

Ни отлучек в Таганрог –

Лишь один из Книги Иова

Громогласный диалог…

И теперь меж эвкалиптами

Ты кружишь с толпой зевак,

Выводя в своем постскриптуме:

«Ну и ладно, коли так!

Мало ль выпало хорошего

В исчезающей стране,

Чьих созвездий тает крошево

Со снегами наравне?..»

Только хлористым тем натрием

Не усеян больше путь:

Аромат кофеен в атриум

Призывает заглянуть;

Босса-новой босоногою

Оглушает кадиллак;

Старый негр за синагогою

Машет шляпой: как дела?

ВЧайнатауне, подвывеской

«San Francisco Trolley Tours»,

Ты с ехидцей чисто киевской

Свой начитываешь курс:

О старателях неистовых,

О смешенье языков,

Череде престижных выставок

И сейсмических толчков.

Став приверженцем Конфуция,

Ты уже невозмутим,

Немота растет как функция

Обращения к живым.

И, казалось бы, не проще ли

Снова быть самим собой:

Чтоб кликуши не пророчили,

Не рвались громилы в бой?

Отказались от ролей бы все,

От навязанных им схем,

Просто ехали в троллейбусе,

Никуда и ни за чем.

 

ПРОБЕЛ

Я родился от Гранд-Опера вдалеке:
Надо мной, в белоснежном подворотничке,
Воспарял, как над Андами кондор,
Старшина по фамилии Бондарь.
Его толстые пальцы, зажилив мундир,
Загибались по счету заштопанных дыр,
Содрогалась от вони каптерка,
И на волю я вышел обтерхан.

А вокруг густопсовая мрела тайга,
Либерти воцарилась — и образ врага
Вытанцовывался понемногу:
Всяк очкарик, хромавший не в ногу.
Люберецкая удаль, тамбовская рать!
Широка ты, страна, аж костей не собрать.
И пришлось, подобру-поздорову,
Мне тихонько начать вита нову.

Я потел-прозябал в глухоте-скукоте:
И добра с гулькин нос, и просторы не те,
Ан взамен душегубки да печи
Предлагались медовые речи.
Запустили мне ласково руку в карман,
Материл я прохвостов, без просыху пьян:
Лишь порою далекие взрывы
Намекали на то, что мы живы…

Вот и снова вмешался насмешливый Рок:
То херачил я вдоль, то пыхтел поперек,
А в итоге — спокоен и светел;
Как случилось, и сам не заметил.
Но мучительный все же зияет пробел:
Расскажите о чем — я понять не успел —
Галилеи пасхальная хала
Золотыми холмами вздыхала?

ДИАЛОГ

– Что ты помнишь о России?

Как дразнилки дворовые

Ужаснули в девять лет:

Сообщив тебе впервые

Про петлю для жесткой выи?

Впечатлило или нет?

– Помню поползня в овраге,

Дамбу, цепкие коряги,

Чернолесья опрокид,

Скрип задумчивый уключин,

Плеск волны, что так созвучен

Трепетанию ракит…

– Помнишь роту в Волгограде:

Как жалели Христа ради

В гимнастерках паханы?

Как на «раз-два-три-четыре»

Друг повесился в сортире –

А старлею хоть бы хны?

– Помню стужу на Басманной:

Как запал небесной манной

Тот полночный поцелуй,

Как неслось такси в общагу,

Как ложилось на бумагу

Серебро апрельских струй…

– Хочешь мозг переупрямить?

Помнишь, как бузила «Память»,

Дегустируя «Агдам»?

Помнишь первый залп в Ираке,

Цэдээловские драки

И листовки «смерть жидам»?

– Помню! В жизни не забуду,

Как мы вздернули паскуду,

Разметав гнилую рать!

Всем, кто жил и правил подло,

Подстрекательская кодла,

Нюрнберга не избежать!

 ОСТРОВ ДЬЯВОЛА

«Остров Дьявола – это место,

Где непросто выжить, мон шер,

Каторжан из разного теста

Упокоил здешний пленэр;

Я знавал тут головореза,

Порешившего шестерых:

Мышцы твердые, как железо,

Днем и ночью под пальмой дрых;

Он учил попугая ара

На парижском арго базлать,

Так потешно: «Заткнись, сучар-ра!

Дер-рнем, бр-ратцы, едр-рена мать!»

Но однажды зажал деньжата

За три пинты в кругу ворюг:

Подослали ночью мулата,

Утром глядь – а Жану каюк…

Да не куксись, хлебни из фляги –

Превосходный ямайский ром!

Пусть горбатятся доходяги,

Мы с тобою отгул берем.

А чего робеть, сам подумай?

С губернатором я – вась-вась

(Там, на воле, кругленькой суммой

Чья-то задница запаслась);

Впрочем, ладно, об этом – позже.

Лучше ты расскажи мне, как

Умудрился – с такою рожей –

Облапошить бравых вояк?

Ну, не хочешь, как хочешь. Выпьем…

Топи мангровые порой

Оглашаются воем выпьим,

Как в Бретани моей сырой…

Сок лианы с кровью удава

Я смешал в лесу дождевом –

Полагая, будто отрава

Может вызвать общий подъем:

Не случайно жидкости эти

Равномерно, под птичий гам,

Столько лет текут на рассвете

Параллельно нашим мольбам;

Но в рецепте я обманулся –

Фантастическая бурда

Привела к замедленью пульса,

А затем к потере стыда:

Лишь игривее сильных мира

Обвивал я, проворный раб,

Лишь безжалостнее, проныра,

Удушал того, кто ослаб…

И с тобою, Дрейфус проклятый,

Разберусь, германский шпион!

Знай: пожизненный соглядатай

Надзирает со всех сторон!

Я тебе не штабная крыса –

Эштерхази какой-нибудь!

Отправляйся на сбор маиса:

Через джунгли не ближний путь!

Встал с циновки! Мачете в зубы!

Вива Франция! Вуаля:

Ждут предателя лесорубы,

А не хлипкий слюнтяй Золя!

Не куплюсь я на ваши страхи,

Не размякну от ваших слез:

Так от панциря черепахи

Прочь отскакивает кокос».

Поделиться.

Об авторе

Григорий Марговский

Григорий Марговский (Бостон) - родился в Минске в 1963 г., в семье военнослужащего

Прокомментировать

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.